Неточные совпадения
С
большим трудом и с помощью дядиных протекций, проведя два месяца в каллиграфических
уроках, достал он наконец место списывателя бумаг в каком-то департаменте.
Однако же второй
урокС
большим успехом слушал
И говорит Скворцу: «Спасибо, милый кум!
Оттого он как будто пренебрегал даже Ольгой-девицей, любовался только ею, как милым ребенком, подающим
большие надежды; шутя, мимоходом, забрасывал ей в жадный и восприимчивый ум новую, смелую мысль, меткое наблюдение над жизнью и продолжал в ее душе, не думая и не гадая, живое понимание явлений, верный взгляд, а потом забывал и Ольгу и свои небрежные
уроки.
Размышления его были самые сложные и разнообразные. Он соображал о том, как отец его получит вдруг и Владимира и Андрея, и как он вследствие этого нынче на
уроке будет гораздо добрее, и как он сам, когда будет
большой, получит все ордена и то, что выдумают выше Андрея. Только что выдумают, а он заслужит. Они еще выше выдумают, а он сейчас и заслужит.
—
Урок оплачен дорого. Но того, чему он должен научить, мы, словесной или бумажной пропагандой, не достигли бы и в десяток лет. А за десять-то лет рабочих — и ценнейших! — погибло бы гораздо
больше, чем за два дня…
Правда, он мало занимался воспитанием маленького Саши, давал ему полную свободу повесничать и не строго взыскивал за
уроки, задаваемые только для формы, зато с
большим прилежанием следовал за музыкальными успехами своей ученицы и часто по целым часам сиживал с нею за фортепьяно.
Весь тот день мало со мной говорил, совсем молчал даже, только заметил я: глядит, глядит на меня из угла, а все
больше к окну припадает и делает вид, будто бы
уроки учит, а я вижу, что не
уроки у него на уме.
Подарков он не принимал, потому что нечем было отдарить. Ему находили
уроки, заказывали диссертации и дарили за это белье, платье, редко деньги, а чаще всего книги, которых от этого у него накопилось
больше, нежели дров.
Я буду искать
уроков пения; вероятно, найду, потому что поселюсь где-нибудь в
большом городе.
А главное в том, что он порядком установился у фирмы, как человек дельный и оборотливый, и постепенно забрал дела в свои руки, так что заключение рассказа и главная вкусность в нем для Лопухова вышло вот что: он получает место помощника управляющего заводом, управляющий будет только почетное лицо, из товарищей фирмы, с почетным жалованьем; а управлять будет он; товарищ фирмы только на этом условии и взял место управляющего, «я, говорит, не могу, куда мне», — да вы только место занимайте, чтобы сидел на нем честный человек, а в дело нечего вам мешаться, я буду делать», — «а если так, то можно, возьму место», но ведь и не в этом важность, что власть, а в том, что он получает 3500 руб. жалованья, почти на 1000 руб.
больше, чем прежде получал всего и от случайной черной литературной работы, и от
уроков, и от прежнего места на заводе, стало быть, теперь можно бросить все, кроме завода, — и превосходно.
Со стороны частного смысла их для нее самой, то есть сбережения платы за
уроки, Марья Алексевна достигла
большего успеха, чем сама рассчитывала; когда через два
урока она повела дело о том, что они люди небогатые, Дмитрий Сергеич стал торговаться, сильно торговался, долго не уступал, долго держался на трехрублевом (тогда еще были трехрублевые, т. е., если помните, монета в 75 к...
Потом, — это было очень
большим шагом, — Вера Павловна увидела возможность завесть и правильное преподавание: девушки стали так любознательны, а работа их шла так успешно, что они решили делать среди рабочего дня, перед обедом,
большой перерыв для слушания
уроков.
—
Больше, до полутораста. Да у меня не
уроки: я их бросил все, кроме одного. У меня дело. Кончу его — не будешь на меня жаловаться, что отстаю от тебя в работе.
Но Федя скоро кончил чай и отправился учиться. Таким образом важнейший результат вечера был только тот, что Марья Алексевна составила себе выгодное мнение об учителе, видя, что ее сахарница, вероятно, не будет терпеть
большого ущерба от перенесения
уроков с утра на вечер.
Потом надобно отправляться на
уроки, их довольно много, часов 10 в неделю:
больше было бы тяжело, да и некогда.
— Дмитрий, ты стал плохим товарищем мне в работе. Пропадаешь каждый день на целое утро, и на половину дней пропадаешь по вечерам. Нахватался
уроков, что ли? Так время ли теперь набирать их? Я хочу бросить и те, которые у меня есть. У меня есть рублей 40 — достанет на три месяца до окончания курса. А у тебя было
больше денег в запасе, кажется, рублей до сотни?
Когда он был в третьем курсе, дела его стали поправляться: помощник квартального надзирателя предложил ему
уроки, потом стали находиться другие
уроки, и вот уже два года перестал нуждаться и
больше года жил на одной квартире, но не в одной, а в двух разных комнатах, — значит, не бедно, — с другим таким же счастливцем Кирсановым.
Первую четверть часа, не хмуря лба, он думал так: «все это вздор, зачем нужно кончать курс? И без диплома не пропаду, — да и не нужно его.
Уроками, переводами достану не меньше, — пожалуй,
больше, чем получал бы от своего докторства. Пустяки».
Не вынес
больше отец, с него было довольно, он умер. Остались дети одни с матерью, кой-как перебиваясь с дня на день. Чем
больше было нужд, тем
больше работали сыновья; трое блестящим образом окончили курс в университете и вышли кандидатами. Старшие уехали в Петербург, оба отличные математики, они, сверх службы (один во флоте, другой в инженерах), давали
уроки и, отказывая себе во всем, посылали в семью вырученные деньги.
Вообще поляков, сосланных на житье, не теснят, но материальное положение ужасно для тех, которые не имеют состояния. Правительство дает неимущим по 15 рублей ассигнациями в месяц; из этих денег следует платить за квартиру, одеваться, есть и отапливаться. В довольно
больших городах, в Казани, Тобольске, можно было что-нибудь выработать
уроками, концертами, играя на балах, рисуя портреты, заводя танцклассы. В Перми и Вятке не было и этих средств, И несмотря на то, у русских они не просили ничего.
От нечего делать я раскрыл книгу на том месте, где был задан
урок, и стал прочитывать его.
Урок был
большой и трудный, я ничего не знал и видел, что уже никак не успею хоть что-нибудь запомнить из него, тем более что находился в том раздраженном состоянии, в котором мысли отказываются остановиться на каком бы то ни было предмете.
Во время
уроков она смотрела углубленными глазами через меня — в стену, в окно, спрашивала меня усталым голосом, забывала ответы и всё чаще сердилась, кричала — это тоже обидно: мать должна быть справедлива
больше всех, как в сказках.
— Да, да, поздравляю, — повторял Стабровский. — У меня был Прохоров, но я его не принял. Ничего, подождет. Его нужно выдержать. Теперь мы будем предписывать условия. Заметьте, что не в наших интересах топить его окончательно, да я и не люблю этого. Зачем? Тем более что я совсем и не желаю заниматься винокуренным делом… Только статья дохода — не
больше того. А для него это хороший
урок.
Ему я обязан очень
большой словесной муштрой, вплоть до выхода из гимназии, на тех
уроках, которые ходил брать у него на дому.
В Женеве он поддерживал себя материально, давая
уроки и по общим русским предметам, и по фортепианной игре. Когда я (во время франко-прусской войны) заехал в Женеву повидаться с Лизой Герцен, я нашел его ее учителем. Но еще раньше я возобновил наше знакомство на конгрессах"Мира и свободы", всего
больше на первом по счету из тех, на какие я попадал, — в Берне.
Мы видались с Балакиревым в мое дерптское время каждый год. Проезжая Петербургом туда и обратно, я всегда бывал у него, кажется, раз даже останавливался в его квартире. Жил он холостяком (им и остался до
большой старости и смерти), скромно, аккуратно, без всякого артистического кутежа, все с теми же своими маленькими привычками. Он уже имел много
уроков, и этого заработка ему хватало. Виртуозным тщеславием он не страдал и не бился из-за великосветских успехов.
В тот же день после
уроков Гаврило явился ко мне, и, по общем обсуждении, мы выработали некий план: решили обложить данью ежедневное потребление пирожков в
большую перемену.
Его боялись,
уроки ему готовили лучше, чем другим, в совете его голос обладал
большим весом.
В каждом классе у Кранца были избранники, которых он мучил особенно охотно… В первом классе таким мучеником был Колубовский, маленький карапуз, с
большой головой и толстыми щеками… Входя в класс, Кранц обыкновенно корчил примасу и начинал брезгливо водить носом. Все знали, что это значит, а Колубовский бледнел. В течение
урока эти гримасы становились все чаще, и, наконец, Кранц обращался к классу...
На следующий же
урок Буткевич принес мне маленькую брошюрку, кажется киевского издания. На обложке было заглавие, если не ошибаюсь: «Про Чуприну та Чортовуса», а виньетка изображала мертвого казака, с «оселедцем» на макушке и огромнейшими усами, лежавшего, раскинув могучие руки, на
большом поваленном пне…
При его молчаливо-торжественном обходе юнкера поочередно делают ему глубокие придворные поклоны, которым их на
уроках танцев беспрестанно учит балетмейстер
Большого театра, Петр Алексеевич Ермолов.
Во все отпускные дни (а их теперь стало гораздо
больше после победы над Колосовым) он ходил в Третьяковскую галерею, Строгановскую школу, в Училище живописи и ваяния или брал
уроки у Петра Ивановича Шмелькова [Шмельков — талантливый рисовальщик.
— Вещичек, вещичек! — поправил ее Лябьев. — А все это отчего? Михаил Иваныч вырос посреди оркестра настоящего, хорошего оркестра, который был у его дяди, а потом мало ли у кого и где он учился: он брал
уроки у Омана, Ценнера, Карла Мейера, у Цейлера, да и не перечтешь всех, а я что?.. По натуре моей, я знаю, что у меня был талант, но какое же музыкальное воспитание я получил? Обо мне гораздо
больше хлопотали, чтобы я чисто произносил по-французски и хорошо танцевал.
Вихров, опять подумав, что Каролина Карловна за что-нибудь рассорилась с Анной Ивановной перед отъездом той на
урок и теперь это припоминает, не придал
большого значения ее словам, а поспешил взять со стены указанный ему хозяйкой ключ от номера и проворно ушел.
Но постепенно это настроение переливалось в них с
большею полнотой и легкостью;
уроки хохла не прошли даром, а горячая любовь матери и чуткое понимание того, что именно захватывало так сильно сердце ребенка, дали ей возможность так быстро усвоить эти
уроки.
Тем не менее некоторое беспокойство шевелилось в глубине души старого шляхтича, и потому, приведя девочку для первого
урока, он счел уместным обратиться к ней с торжественною и напыщенною речью, которая, впрочем,
больше назначалась для слуха Максима.
2 марта мы узнали, что царь убит в Петербурге бомбой. Все
большие события, и радостные и печальные, на гимназической нашей жизни прежде всего отзывались тем, что вместо
уроков, нас вели на благодарственный молебен или на панихиду и потом отпускали по домам. Так что нам всегда было удовольствие.
И всю эту страницу разрисовал расходящимися от заглавия красивыми завитушками, а загибы их украсил маленькими листьями. Так, я видел, часто делались заглавия на нотах. На следующей странице, по транспаранту,
большими правильными буквами, как на
уроке чистописания, переписал стихотворение.
Этим занято было все время юноши, хотя нельзя сказать, чтобы
уроки этой толпы учителей приносили молодому князю очень
большую пользу.
Он пересказал приятелю все как заданный
урок. Близость с Афониным, Костровым и особенно с поэтом Василием Петровичем Петровым, впоследствии переводчиком Виргилиевой «Энеиды» и «Потерянного рая» Мильтона, имела
большое влияние на развитие будущего государственного человека.
Неудача 8 июля, при которой русские потеряли несколько тысяч человек, не послужила ни
уроком, ни предостережением, и отчаянно смелая попытка снова одним натиском выбить значительно превосходящие силы из позиции, поставленной в лучшие условия защиты, при скорострельном оружии, повела еще к
большим потерям 18 июля.
Он подготовлялся к каждому
уроку, трудился необыкновенно добросовестно и совершенно неуспешно: он был мечтатель, книжник, мистик, говорил с запинкой, глухим голосом, выражался темно и кудряво, все
больше сравнениями, дичился даже сына, которого любил страстно.
Пользуясь
уроками Эйлера, Разумовский в то же время изучал французский язык, бывший в то время при дворе Фридриха-Вильгельма в
большом употреблении. Из Пруссии путешественник отправился во Францию и, наконец, весною 1745 года возвратился в Россию.
— Нет, какой-то ревматизм… Да, и представь себе, эта мать возненавидела меня с первого раза. Прихожу третьего дня на
урок, у Гретхен заплаканные глаза… Что-то такое вообще случилось. Когда бабушка вывернулась из комнаты, она мне откровенно рассказала все и даже просила извинения за родительскую несправедливость. Гм… Знаешь, эта мутерхен принесла мне
большую пользу, и Гретхен так горячо жала мне руку на прощанье.
— А коли
уроков много будет? — сказал Саша,
больше из добросовестности, чем на самом деле думая из-за
уроков не притти.
Человек, потерпевший от собственного злостного банкротства, не находит в этом обстоятельстве другого нравственного
урока, кроме сентенции, что «не нужно гнаться за
большим, чтобы своего не потерять!» И через минуту к этой сентенции он прибавляет сожаление, что не умел ловко обделать дельце, приводит пословицу: «Сама себя раба бьет, коль не чисто жнет».
— Да, да, — говорила она, схватив его за руки, — я знаю… Ты не давай отцу… Они уйдут зря… Не можешь на год, дай на полгода. Только на полгода, Ника. До лета. Взять сиделку на те часы, когда меня нет. Консерватория или
уроки… на все это… я сосчитала… не
больше как сто пятьдесят рублей. Расход на лекарство… доктора. Дай хоть по сту рублей на месяц, Ника! Через полгода я буду знать…
Церни был наш учитель арифметики. Длинный и сухой, как палка, он поминутно злился и кричал. Его в институте прозвали «вампиром». Его
уроки считались наказанием свыше. Страница журнала, посвященная математике, постоянно пестрела единицами, нулями и двойками.
Больше десяти баллов он не ставил даже за самый удовлетворительный ответ.
— Пять. Да
больших — трое…
Большие уже все на местах: я — у вас, Василий — в Сибири, на телеграфе служит, а Сонька —
уроки даёт. Она — здо́рово! Рублей по двенадцати в месяц приносит. А то есть ещё Мишка… Он — так себе… Он старше меня… учится в гимназии…
Урок был
большой, но, батюшки, как принялись!